Воскресенье, 17.12.2017, 11:01
Приветствую Вас Гость | RSS

Vivat, academia!

Меню сайта

Каталог статей

Главная » Статьи » Искусствоведение: музыка

Медушевский В.В. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О СУЩНОСТИ СЕРЬЕЗНОЙ МУЗЫКИ - ОРИЕНТИР В ОБРАЗОВАНИИ
Как мы мыслим музыку? Через какие оконца разглядываем ее? Много их. Это - стороны музыкальной формы: гармония, полифо­ния, композиция. Малые композиционные учения: о мелодии, ритмике,оркестровке и др. Учение об интонации, теории жанров, эпохальных, национальных и индивидуальных стилей...

Но чего-то ощутимо недостает. Недостает главного, насущного - самой сущности.

Может ли такое быть? Как исхитрилась музыкальная теория про­моргать насущное? А как потеряли свой предмет антропология, психология, социология, история и все гуманитарные науки? Очень просто. Невидение главного или «коренное неведение» (свт. Ва­силий Великий), которого не исправить и мириадами частностей - характерная особенность гуманистической культуры. «Слона-то я и не приметил», - неустранимая ее познавательная ситуация. Не зная сущности красоты, мы изучаем, анализируем и преподносим учащимся музыку как всадника без головы. Тем самым - формиру­ем наше будущее кривым, уродливым, ущербным.

Как же подойти к сущности музыки? Недавно в Московской консерватории был прочитан доклад на эту тему. Сущность музы­ки искалась в нем как общее между всеми ее явлениями, какие только можно помыслить, от языческих времен до Штокхаузена.

Не так бы нужно искать. Начать бы с простого вопроса: все ли на свете имеет сущность? Разве не бывает пустопорожней шелу­хи? В ней ли искать сущность? Богословие учит: Бог не создавал зла, лжи, безобразия, следовательно, они и не имеют сущности.

Они - от извращения свободной воли твари. Захотел кто напа­костить — вот зло и появилось в мире. Но может ли мнимосущий создать сущность? Все сущее и существенное - от Сущего.

Неправильно искать сущность как среднеарифметическое меж­ду ангелами и бесами - подонками в духовном мире. Сущность у ангелов. У бесов ее нет. Имели, да потеряли, став явлением от­рицательным. В физическом мире можно углядеть подобие: есть лучи света, но нет лучей тьмы, тьма — просто отсутствие света, отсутствие присутствия.

Итак, сущность - не в условной серединке между лучшим и худ­шим, а в лучшем. И не просто в лучшем, в бесконечном совер­шенстве. 46 веков назад египтянин Птахотеп произнес пронзи­тельные слова: «Искусство не знает пределов, — и кто же может достичь вершин мастерства!»

Полнота совершенства есть Бог. А в нас, как в образ Свой, Он заложил жажду бесконечного божественного совершенства и дал заповедь: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небес­ный» (Мф. 5:48). Жажда была бы бессмысленна, и заповедь тоже, — если б не было возможности достичь искомого силой Божией при решимости свободной человеческой воли.

Творению человека предшествовало совещание в недрах Бо­жественной Троицы: сотворим человека по образу Нашему и по подобию. Это значит: сущность человека - в единстве данности и заданности. Образ Божий заложен в человека как жажда и стрем­ление, однако, достичь святой реальности богоподобия в любви к Богу он должен решимостью и усилием своей свободной воли. Лишь употребляющие усилие, говорит Господь, восхищают Цар­ство Небесное (Мф. 11:2).

Если такова сущность человека, то и музыки, искусства, культу­ры: сущность человека не может не выразиться в них. Где ж она?

Нет, не в песенке: «Я из пивной иду, я никого не жду...» нужно искать ее! Не в эстрадной музыке, угашающей святые желания. Не в дьявольской черноте рок-секс-наркомании.

Прекрасная музыка - та, из которой поднимаются возвышен­ные и сильные тяготения к чистоте, свету и святости жиз­ни, к спасительной для человека красоте неотмирной.

Какая сфера музыкального искусства удовлетворит этому тре­бованию? Та, которую мы именуем серьезной музыкой европейс­кой традиции, ставшей единственно и всецело мировой, ибо она заключила в себя отблеск красоты Божественной, Христовой.

Откуда серьезная музыка взялась сама в Новое время? Отку­да приняла силу? От Церкви, от богослужебного пения Церкви.

В ее лоне не только жажда совершенства, но, по мере труда моля­щейся души, — и насыщение: облегчение от тяжести грехов, исце­ление, преображение, усыновление. Богослужебное искусство было истоком серьезной музыки, незримо питало ее и питает доныне.

Нужно яснее увидеть онтологическую и историческую связь богослужебной и светской областей культуры искусства. Что в них есть главное - общее и различное? В. Мартынов полагает, что богослужебное пение имеет своим предметом Божественную красоту, а светская музыка — земную. Это не так. Можно ли по­мыслить, чтобы дивную красоту Анданте из концерта № 23 Моцар­та породила Венера, Афродита, Астарта, Иштар или еще какая богиня хищной любви? Нет, это музыка христианской культуры, отблеск красоты христианской небесной жертвенной любви.

Вот существенно-общее в возвышенном светском и в богослу­жебном искусстве: обращаются они не к тленному в человеке, как эстрадная музыка, но к его бессмертной душе. И действует в них благодать Божия.

Благодать Божия одновременно и сродняет обе сферы, и раз­деляет. Она едина, но действует по-разному. Есть благодать при­зывающая, которая обращается ко всем людям без исключения. Благодать по-гречески (харис) означает одновременно небес­ную красоту, жертвенную любовь, милость, смирение... «И Слово обитало с нами, полное благодати и истины». То есть - несказан­ной красоты Божественной любви, вобравшей в себя всякого человека в пространстве и во времени истории... Этим-то благовестием красоты и наполнилась серьезная музыка, перестав быть локально-европейским явлением. Ее функция в обществе, вос­пользовавшись выражением И. Ильина, — приуготовительная проповедь на паперти (эти слова гений России обращал к свое­му творчеству).

Но возвышенной красотой светской музыки бессмертная душа лишь призывается к бесконечной красоте Божией. Оттого ее вдох­новенная радость соединяется со щемящим чувством недости­жимости. По изъяснению свт. Иоанна Златоуста, призывающая благодать, коснувшись души, отходит, дабы не нарушить бо­жественной свободы воли, но лишь пробудить в ней желание следовать за Богом.

А для тех, кто изъявил готовность потрудиться и понести крест жизни ради Бога, - благодать действует, как исцеляющая, преоб­ражающая, усыновляющая, обоживающая. Она действует в Церк­ви и проявляется в богослужебном пении. Людей, деятельно шествующих за Христом, - меньше на земле, ибо, как сказано, много званых, но мало избранных (Мф. 20:16; 22:14, Лк. 14:24). О том же говорит и притча о сеятеле и семени. Сущность человека, то есть мысль Божия о нем, бесконечно прекрасная и полная любви, требует ответной деятельной любви в исполнении запо­ведей, в которых душа встречает Самого Христа. Это трудно, и немногие следуют узким путем. «Почему в церкви так трудно, а в театре легко?» — вопрошает св. Иоанн Кронштадтский. И отве­чает: потому что в театре человек не трогает дьявола. Верующий человек по определению - воин Христов, и ведет непрестанную войну с грехом и разжигающими грех бесовскими внушениями.

Эта бодренная волевая жизнь души укрепляется качественно новым действием благодати. В лоне Церкви красота благодати в опоре на таинства уже реально, а не мечтательно, ведет челове­ка к обожению и небывалой жизни в Боге, что и является его спасением. Оттого отсутствует в церковном пении щемящая нот­ка, ибо, сколько пробуждает оно в человеке жажду Бога, столько дает и утешения-удостоверения в истине и красоте веры.

Пойдем дальше. Если сущность высокой светской музыки - в призвании к неотмирной Божественной красоте, — то и во всех ее явлениях и категориях. Возьмем исторический стиль. В чем его сущность? Это не просто своеобразие музыки какого-то исто­рического периода. Это высота и красота своеобразия. В эпохаль­ном стиле - великая подъемлющая сила. Главное открытие ба­рокко: «аффект». В гомилетике (это раздел богословия, учение о церковной проповеди) под аффектом понималось чувство, в ко­тором содержится вечная идея. Сила этой вечной идеи — красо­ты христианства - велика. Подобно мощному магниту поднима­ла она к себе творчество сотен композиторов, так что они просто не могли писать плохую музыку.

XX век стал первым веком без эпохального стиля, как явления высоты и красоты, без этого дивного небесного магнита. То, что его заменило, было столь поганым, и так сильно тянуло вниз, что гениям пришлось героически высвобождаться из его костлявых объятий. Десятки стилевых теченьиц начала века слились в обоб­щающем русле авангардизма. Не случайно военное происхож­дение этого термина. Генеральная интонация авангардизма — удар наотмашь, торжество кулака, ожесточенный жест разруше­ния. Как декларировал Маяковский, «мы тебя доконаем, мир-романтик. Вместо вер в душе — электричество, пар». Паршивая установка давила малые таланты, вплющивая их в небытие. Выжи­вали гении. Прокофьев, у которого много ударных интонаций, вознесся над низостью авангардизма ослепительным ликующим светом, в котором сам усматривал сущность своей музыки. Шос­такович, тоже отдавший дань авангардизму, выпал из него через боль о человечестве, ибо боль и авангардизм — понятия не­совместные. В последней трети XX века дьявол подменил изжив­ший себя авангардизм новой своей побрякушкой — постмодер­низмом. Его генеральная интонация — гаденькая снижающая игра со святостью и истиной. И опять же немногим гениям при­шлось с еще большим трудом выдирать себя из этой заса­сывающей трясины.

Призывающая благодать возвысила явление жанра. Жанры - отнюдь не условные и мертвые типы произведений, ограни­чивающие фантазию композиторов. Нет, они полнятся вдохно­вением; в них мощь энтелехии — горения великой цели, зало­женной в них как их сущность. И исполнитель не сможет восхи­тить слушателей, если не услышит пламенного зова жанра в произведении.

Жанровые интонации, вкрапленные в произведения, — со­вершенно по-другому откроют нам драматургическое развитие, если мы воспримем их в их бесконечной духовной высоте и красоте.

На все нужно смотреть духовно. Нет такой мелочи в музыке и музыкальной теории, которая не открывала бы нам великой тай­ны благодатной красоты. Вот, все национальные языки нового времени назвали широкие ходы мелодии скачками. Это терми­нологический новодел явился результатом вирусного повреж­дения культуры. В Византии скачки именовались духами, пневмами, потому что мелодия не скакала, а поднималась токами мо­литвенного восхождения души к Богу. Но и в дивных мелодиях Моцарта, Шопена, и других композиторов мы должны слышать не прыжки тела, а красоту восторгающих душу энергий надежды, веры, любви.

Мы говорим: чистая квинта, совершенный консонанс. А помним ли о христианском и богословском происхождении этих элементарней­ших понятий? Если же вновь вслушаемся в их духовно-нравствен­ный смысл, — то музыка благодарно откроется нам в своей сокро­венности даже и через такие ничтожные, казалось бы, детали. Раз­ве веяло бы нам райской чистотой от «Островка» Рахманинова, если бы мелодия не обвивала собой небесную квинту лада?
История высокой светской культуры обескураживает. Как со­вместить ее славное начало с бесславным концом? Ее слава состояла в том, что дивным светом христианской истины высветила она красоту всех явлений мира. Ее бесславие обусловлено действием вирусного гена дьявольской лжи, который проник в нее в момент ее рождения, дабы в соответствии с пророчества­ми Писания выйти на мировую арену для развращения народов.
Таившийся вначале, ныне он распоясался. В чем все же со­стояла исходная ошибка гуманистической культуры? Совсем не в том, что предметом внимания науки и искусства стал внешний мир — красота природы и внехрамовой жизни. Грех заключался в перевертывании отношений главного и служебного.
«Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все при­ложится вам», - говорит Господь (Мф. 6:33). А гуманистическая культура стала усиленно искать остального и прочего. Началось все с неверного ощущения паритетности (равенства) духовной и светской областей культуры. Стало забываться их правильное соотношение: как сердцевины и периферии.

Здесь было начало конца: залог постепенного почернения куль­туры, омрачения всех ее естественных и художественных языков.

Растущая к концу времен пропасть между пшеницей и плеве­лами (по притче Господней, изъясняющей ход человеческой ис­тории) не могла не отразиться и в культуре. Вот и в рамках свет­ской музыки произошло размежевание, возникла новая двой­ственность: от серьезной (профессиональной и народной) музы­ки отпочковалась поп-музыка. Ее главная дисфункция в обще­стве состоит в угашении духа (наперекор заповеди: «Духа не уга­шайте» — 1 Фес. 5:19). Она и сама — в лице ее «лирического героя» — не хочет помнить о Боге, и слушателей принуждает к духовному расслаблению, апатии, безразличию.

Пред судом совести надо как-то оправдаться, — говорят о ее функции отдыха, о ее «рекреационном» (восстанавливающем творческие силы) назначении. Это ложь. Для отдыха не обяза­тельно забывать о Боге. Господь Сам благословил апостолов немного отдохнуть от трудов (Мк. 6:31). Но это не то же самое, что выбросить Бога из сердца. И применительно к музыке Ген­дель пламенно говорил: «Я очень сожалел бы, если бы моя му­зыка только развлекала моих слушателей: я стремился их сде­лать лучшими» (Ромен Роллан. Музыкально-историческое наследие. В 8 вып. Вып.2, М., 1987.). Разве «Шутка» Баха не излучает свет и чистую небесную радость? Почему шутить и отдыхать нужно непремен­но безобразно и гадко — по совету рекламы: «оторвись со вку­сом»?! И от Кого оторваться?!

«От Бога отстать — к сатане пристать», — говорит мудрая рус­ская пословица. Оттого с неотвратимостью потекла в попсу воин­ствующая пошлость, вульгарность, цинизм. А затем из сферы рок-музыки стал просачиваться в нее яд злобы, агрессивности, от­кровенного демонизма. Потеряв остатки сущности, стали эти низ­менные ответвления светской музыки явлением отрицательным, вместилищем тьмы. Противостояние Христа и антихриста в мире получило структурное выражение в дифференциации страт свет­ской культуре. Низовые сферы, добившись тоталитарной власти над обществом, под прикрытием лозунга демократизма требуют преодоления «разрыва» между высоким и низким (естественно, на своих условиях), продавливают свою генеральную установку разнузданности в сферу искусства высокой традиции.

Россия подпала тенденции разлития апостасии в мире, о кото­рой предупредила человечество Библия. Но Святая Русь - сущ­ность и энтелехия России - вечна. Ее судьба уникальна. После па­дения Византии она осталась хранительницей правой веры в мире. Всегда Россия желала помнить главное: ищите прежде Царствия Божия. Но не устояла пред бешеным напором демократических сквозняков из окна в Европу. Карл Маркс, посвященный своими наставниками в сатанизм, в России видел главную угрозу своим замыслам. Задачей дьявольской революции было протаранить тра­дицию святости. По сей день грязные потоки дьявольской цинич­ной лжи льются на русских людей. Многих смывают в болото нар­козависимости, пьянства, разврата, продажности, подонства.

И все же особая роль отведена России и ее культуре в Божьем Промысле, как мы знаем это из пророчеств святых. В конечные времена истории будет она мощно свидетельствовать об истине.

Уже из древнего пророчества Филофея о Москве как Третьем Риме узнаем мы об этой ее функции в последние времена. Чет­вертого Рима не будет, но, по пророчеству преп. Серафима Са­ровского, именно из России перед пришествием антихриста изой­дет всемирный призыв к покаянию. На него откликнутся все зер­нышки пшеницы по всей земле, а плевелы встретят льстивого поначалу антихриста как мнимого избавителя. И потом придет Господь - к ликованию пшеницы и ужасу плевелов.

Россия незаметно для мира и для себя самой созревает к этой ее последней миссии, хотя, по пророчествам святых, предстоит ей идти к покаянным вершинам самосознания через великие испытания. Все больше открывается ей корень ее болезни. Вновь, восскорбев о предательстве своего призвания к смыслу, хочет она вернуться к своей духовности, к мощи великой традиции.

В области высокой музыки предлежит ей благая творческая задача - деятельно помнить о сущности прекрасной музыки, быть хранительницей не только своего искусства, отмеченного печатью духовного реализма, но и западного, выявляя и в нем небесную красоту, уходящую корнями в исходное вселенское православие.

Подведем итоги. Представления о сущности музыки освещают все стороны ее внутренней организации, открывают связь музыки с коренными проблемами человека, целями его бытия на земле, за­дачами и методами общего и профессионального образования и воспитания, с великим приуготовительным смыслом истории чело­вечества, с особым призванием России, дают ключ как к шедеврам искусства, так и к осмысленной деятельности всех деятелей культу­ры от композиторов, исполнителей, слушателей и педагогов до ра­ботников сферы управления культурой и образованием.

Именно потому можно говорить об их глобально-ориентирую­щей функции в культуре, жизни и истории страны и человечества. Правильные, адекватные воззрения на сущность серьезной му­зыки служат традиции жизни. Неправильные, дезориентирующие — разлагают ее. И ни один музыкант не может избежать выбора между ними.

Они предлагают ...

О разном...

Поиск
Академикон - научные статьи для учителей © 2017
Конструктор сайтов - uCoz